Неточные совпадения
Я нашел это занятие, и горжусь этим занятием, и считаю его более благородным, чем занятия моих бывших
товарищей при дворе и
по службе.
Левину хотелось поговорить с ними, послушать, что они скажут отцу, но Натали заговорила с ним, и тут же вошел в комнату
товарищ Львова
по службе, Махотин, в придворном мундире, чтобы ехать вместе встречать кого-то, и начался уж неумолкаемый разговор о Герцеговине, о княжне Корзинской, о думе и скоропостижной смерти Апраксиной.
Года через два или три, раз вечером сидели у моего отца два
товарища по полку: П. К. Эссен, оренбургский генерал-губернатор, и А. Н. Бахметев, бывший наместником в Бессарабии, генерал, которому под Бородином оторвало ногу. Комната моя была возле залы, в которой они уселись. Между прочим, мой отец сказал им, что он говорил с князем Юсуповым насчет определения меня на
службу.
Нина Александровна, супруга Ардалиона Александровича, отставленного генерала, моего бывшего
товарища по первоначальной
службе, но с которым я,
по некоторым обстоятельствам, прекратил сношения, что, впрочем, не мешает мне в своем роде уважать его.
В
службе и в жизни он был так же, как в языке: он служил прекрасно, был отличный
товарищ, самый верный человек
по денежным отношениям; но просто, как человек, именно оттого, что всё это было слишком хорошо, чего-то в [нем] не доставало.
Он считал
по совести бесчестным продолжать
службу и уверен был про себя, что марает собою полк и
товарищей, хотя никто из них и не знал о происшествии.
Слова эти заметно удивили Сергея Степаныча: граф Эдлерс был
товарищ его
по службе, и если считался всеми не за очень серьезного человека, то, во всяком случае, за весьма честного.
— Не замедлю-с, — повторил Тулузов и действительно не замедлил: через два же дня он лично привез объяснение частному приставу, а вместе с этим Савелий Власьев привел и приисканных им трех свидетелей, которые действительно оказались все людьми пожилыми и
по платью своему имели довольно приличный вид, но физиономии у всех были весьма странные: старейший из них, видимо, бывший чиновник, так как на груди его красовалась пряжка за тридцатипятилетнюю беспорочную
службу, отличался необыкновенно загорелым, сморщенным и лупившимся лицом; происходило это, вероятно, оттого, что он целые дни стоял у Иверских ворот в ожидании клиентов, с которыми и проделывал маленькие делишки; другой, более молодой и, вероятно, очень опытный в даче всякого рода свидетельских показаний, держал себя с некоторым апломбом; но жалчее обоих своих
товарищей был
по своей наружности отставной поручик.
Вспомнил он, как его не пустили в церковь, как он пошел в трактир, напился пьян, неделю без просыпу пил, как его выгнали со
службы за пьянство и как он, спустив с себя приличное платье, стал завсегдатаем погребка… Вот уж с лишком год, как он день сидит в нем, а на ночь выходит на угол улицы и протягивает руку за пятаком на ночлег, если не получает его от загулявшего в погребке гостя или если
товарищи по «клоповнику» не раздобудутся деньгами.
«Этот Петербург,
товарищи мои
по службе, даже комнаты и мебель, словом, все, что напоминает мне моего богоподобного Михайла Борисовича, все это еще более раскрывает раны сердца моего», — заключал барон свое письмо, на каковое князь в тот же день послал ему телеграфическую депешу, которою уведомлял барона, что он ждет его с распростертыми объятиями и что для него уже готово помещение, именно в том самом флигеле, где и князь жил.
— Значит, мы в некотором роде
товарищи с вами
по службе. Я тоже служу у Анны Юрьевны
по попечительству и смею рекомендовать себя: действительный статский советник Елпидифор Мартыныч Иллионский!
Воспитывался он сначала в дворянском институте, потом в Московском университете и, кончив курс первым кандидатом, поступил в военную
службу, будучи твердо убежден, что эта
служба у нас единственная хоть сколько-нибудь облагороженная в смысле
товарищей,
по крайней мере: память о декабристах тогда была очень еще жива в обществе!
Брат Николая Федоровича, Павел Фермор, о котором неоднократно приходилось упоминать в этой эпопее, не мог сопровождать больного в Штетин. Он нужен был
по службе в петергофском лагере, а Николай Федорович был поручен смотрению своего
товарища,
по фамилии Степанова, которому вместе с больным были поручены и деньги на его расходы и подробная инструкция, как больного везти, оберегая его от всяких опасностей в пути. Он же должен был и устроить Николая Фермора в Берлине, согласно воле и приказанию императора.
— Человек он добрый, только слаб ужасно. В одном полку со мной служил; полковник прямо ему предложил, чтобы он
по своей слабости оставил
службу.
Товарищи стали обижаться, ремарку делает на весь полк.
Никто, конечно, не думал, чтобы маленький, тщедушный Михайло Фомин, студент необыкновенно умный, дельный, тихий, преимущественно занимавшийся литературою, или дорогой мой
товарищ по театру, необыкновенный комический талант, тоже худощавый и кроткий
по своим наклонностям, Петр Зыков — пошли в военную
службу!
Выдумывая его небывалые, фантастические подвиги, он имеет мысль, что вот поступай он только таким образом (как некоторые люди и поступают) — и
по службе он успевай бы, и насмешкам
товарищей не подвергался, и не был бы затерт каким-нибудь выскочкой, раньше его получившим коллежского, и главное — не был бы так безбожно обижен драгоценною Кларою Олсуфьевною и ее родными.
Мои
товарищи по гимназии — кто податной инспектор, кто инженер, кто акцизный чиновник; за спокойную, безмятежную
службу они получают жалованье, о каком я не смею и мечтать.
— Хорош! — повторила она страстным шепотом, нагнулась к нему лицом и сжала сильнее его руку. Вася! так он мне противен… Голоса — и того не могу выносить: шепелявит, по-барски мямлит. — Она сделала гримасу. — И такого человека, лентяя, картежника, совершенную пустушку, считают отличным чиновником, важные дела ему поручали, в
товарищи прокурора пролез под носом у других следователей. Один чуть не двадцать лет на
службе в уезде…
Его ближайший сверстник и
товарищ по театральному училищу и
службе на Малом театре, П.Г.Степанов, был создатель роли трактирщика Маломальского в том бесподобном трио, о котором я говорил выше.
Такими приветствиями обменялись при встрече в ресторане «Maison dorée» Николай Герасимович, куда он заехал позавтракать с Анжеликой, и два его
товарища по петербургской военной
службе, оказавшиеся, так же, как и он, в отставке.
— Это письмо от Архарова; он пишет, что завтра выйдет высочайший приказ о назначении меня
товарищем министра уделов, а относительно тебя пишет, что он говорил государю и его величество благосклонно отнесся к причине, задержавшей тебя в Москве. На днях он уведомит тебя, когда можно представить тебя государю… Ты будешь — он,
по крайней мере, надеется — принят снова на
службу в гвардию, тем же чином…
Время шло. Жизнь Оленина шла с томительным однообразием.
По утрам
служба,
по вечерам или общество
товарищей, интересы которых сосредотачивались на мелочах военной жизни, или же визиты Ирены.
Товарищи его
по службе, хотя и отдавали ему справедливость, как исполнительному, сообразительному и находчивому полицейскому офицеру, все же удивлялись его быстрой карьере и, подсмеиваясь, говорили, что ему ворожит хоть не бабушка, но жена.
Один из
товарищей его
по службе и его лучший друг, граф Коновницын, поручик главного штаба гвардейской пехоты, был вовлечен в тайное общество и со всем жаром юности усвоил себе убеждения членов «Союза благоденствия» и даже не скрывал перед своими друзьями своих стремлений и политических надежд.
Почти все
товарищи Кудряша
по разбойной шайке удостоились чести быть принятыми в «царскую
службу», с обещанным прощением их прошлых вин.